Createress
Новые песни придумала жизнь, не надо, ребята, о песне тужить (с)
Diagnosis
Автор: Creatress
Бета: Моя бабушка
Рейтинг: R
Размер: миди
Пейринг: Уилсон/Хаус
Жанр: Drama, Romance
Отказ: Ну, я бы написала, что все мое - но вы же все равно не поверите, правда? Так что, персонажи, события и места, чьи названия покажутся вам знакомыми, принадлежат тем, кому принадлежат
Цикл: Historia Morbi [5]
Фандом: House MD
Аннотация: Уилсон попадает в ситуацию, в которой никогда еще не оказывался, а Хаус - в ситуацию, в которой бывал уже дважды.
Комментарии: Тайм-лайн: вскоре после третьего развода Уилсона.
Канон, соответственно, учитывается частично.

Все медицинские случаи взяты из практики - очень редко моей, в основном моих преподавателей, кураторов и профессоров.

Diagnosis (лат.) - диагноз. Раздел истории болезни, где формулируются заболевания, которыми страдает пациент.

Комментарии принимаются с благодарностью, здесь же или на е-мэйл
Предупреждения: слэш, OOC
Статус: Закончен


"Диагноз – ухудшение".
Из больничной выписки.


Глава 7.
У Хауса в руках был в этот раз не справочник по болезням печени, вид которого успел надоесть Уилсону до оскомины, а какая-то книжка в мягкой обложке. Уилсону показалось, что он может различить обложку из сборника Вудхауса, но мог и ошибиться.
- О, ты еще не в колодках и без наручников! – поприветствовал его Хаус. – Из этого я заключаю, что комиссия прошла безболезненно.
- Просто я как воспитанный человек снял колодки в прихожей и оставил их на вешалке, - возразил Уилсон.
- Мой отец как-то меня два битых часа гонял за то, что я с его командиром повел себя невежливо. А на мой взгляд, ничего невежливого я не сделал – просто посоветовал ему снимать ботинки, прежде чем он войдет. Все-таки не он мыл полы у нас дома, а мама, - ответил на это Хаус, не поднимая глаз от книги, и Уилсон не мог удержаться от улыбки.
- Сколько лет тебе было?
- Шесть, семь, восемь… не помню.
Уилсон попытался представить себе семилетнего Хауса, но ему пришло в голову только, что тогда тот не мог быть таким небритым.
- А сколько лет тебе дали, Уилсон?
- Ничего. По всем статьям – я невинен аки агнец.
- Какую руку ты им вывернул? Или кому из них ты так удачно подмигнул? Кому-то сходит с рук умерший пациент, а стоит только мне намекнуть на такой вариант, как поднимается вой до небес. В этом мире что-то явно неправильно или я что-то не так делаю?
- Попробуй побриться, - предложил Уилсон. – А то за столько лет знакомства, я лишь успеваю удивляться, в какое измерение ты исчезаешь на период сразу после бритья?
Это все вроде был дружеский треп, но улыбка у Хауса на губах играла совсем не дружеская, жесткая и злая, да и Уилсон с трудом принуждал себя выдерживать этот непринужденный тон.
Он зашел в ванную и плотно прикрыл за собой дверь, отсекая от себя рассуждения Хауса о бритье.
Уилсон включил теплую воду, сполоснул лицо несколько раз, чувствуя солоноватый от пота привкус на губах. Он выпрямился, опираясь руками о раковину, и посмотрел в зеркало. Потеребил зубами искусанную внутреннюю поверхность губы.
«Тут не было моей вины», - сказал он сам себе. – «Я все сделал правильно».
Зеркало ответило ему самым мерзким и ехидным из хаусовских голосов, что все правильно было бы, если бы пациент выжил, а если пациент умер, то это уж никак нельзя назвать «правильным».
- Я не виноват, - еле слышно прошептал Уилсон, прислоняясь лбом к зеркалу и очень аккуратно ударяя кулаком по раковине.
Внутренний голос в ответ совершенно бесстыже скептически хмыкнул.
Это уже было свыше сил Уилсона. Он рывком распахнул дверь, вывалился в комнату и рявкнул:
- Я не виноват! Слышишь, я ни в чем не виноват!
Хаус опустил книгу, снял свои очки для чтения и внимательно посмотрел на Уилсона, словно прикидывал, дошел ли «клиент» до кондиции, когда пора вызывать бригаду парамедиков с халдолом, или еще побарахтается. Под этим взглядом Уилсон сразу почувствовал себя очень-очень глупо, особенно представив, как это сейчас выглядело со стороны.
- А кто тебя винит? – спросил Хаус, не став хотя бы делать вид, что не понимает о чем речь.
Уилсон только махнул рукой, сел на диван и закрыл лицо руками, потирая так, словно снимал невидимую паутину.
- Я знаю, что ты не виноват, - продолжил Хаус, так и не дождавшись ответа, - и комиссия это знает, да и ты сам это знаешь, потому что будь это не так – тебя бы сегодня растерзали, и ты это понимаешь. Ты все сделал, как было положено.
- И он умер… - глухо ответил Уилсон, не отнимая ладоней от лица.
- И он умер, - подтвердил Хаус. – Тебе не повезло. Ты не реаниматолог, чтобы наживую придумывать, как вести себя в таком случае. Противно признавать, но алгоритмы придуманы, чтобы сберечь время. Чтобы не рассуждать. В девяносто девяти случаях это бы помогло. Тебе попался тот самый один из ста. Ты не виноват, что правила тут не сработали.
- Ты бы не полагался на правила, - отозвался Уилсон, опуская, наконец, руки и выпрямляясь. – Только не ты.
Хаус пожал плечами, отложив книгу в сторону.
- Может и нет, - он очень внимательно и очень серьезно посмотрел на Уилсона. – А тебе было бы лучше, если бы ты нарушил правила, поступил бы против всех рекомендаций, а больной все равно умер бы?
Так как в голосе у него не было никакой издевки, то Уилсон тщательно обдумал ответ. Ему не так часто приходилось иметь дело с полностью серьезным Хаусом, и это слегка выбивало из колеи.
- Нет, - наконец, ответил он, - мне было бы еще хуже.
- Ну вот видишь.
- Зачем ты мне тогда вообще сказал о моей ошибке?
Хаус снова пожал плечами, и заметил уже с обычным насмешливым блеском в глазах:
- Потому что ты бы допрашивал себя сам снова и снова и рано или поздно все равно понял бы. Ты же умный мальчик, Джимми-бой, я в тебя верю. Так вот ты послушай меня, что в таких случаях куда легче услышать обвинение со стороны, чем обвинять себя самому.
Уилсон верил. Чтобы там ни случилось, но Уилсон всегда верил в Хауса. Однако он не мог не задаться вопросом, а откуда, собственно, Хаус знает? И может быть, пока они все уговаривали Хауса, что безнадежный случай гепатита – это не его вина, нужно было совсем другое? Но у него не было толком времени подумать, потому как он решил, что делать из себя дурака, так уж до конца и сказал:
- Кадди считает, что ты против брака, потому что думаешь, будто я хочу ребенка.
Хаус посмотрел на него с огромным интересом.
- А Кадди в курсе, что я в курсе, что ты в курсе, что один из мужчин должен быть женщиной, чтобы завести ребенка?
- Кадди сказала, что у нас прогрессивный штат, - несчастным голосом добавил Уилсон.
- Я знаю, - подтвердил Хаус, - но не думал, будто настолько прогрессивный, что я имею право отрастить себе здесь матку. И, прерывая ход твоих рассуждений, возможно, мои сперматозоиды умнее и интеллектуальнее большинства среднестатистических, но не настолько, чтобы они изобрели выход из этого положения, особенно учитывая, что ты так настаиваешь на презервативах…
Хаус мог бы так болтать хоть до следующего года, тем более что осталось всего ничего, но Уилсон вдруг подметил самое главное в этой словесной мешанине. Он не сказал «нет». Он не сказал: «Нет, я не думаю, что ты хочешь детей». Более того, все эти рассуждения, несмотря на их видимую абсурдность, все-таки были рассуждениями. Хаус рассуждал на эту тему.
Уилсон подумал, что определенно должен извиниться перед Кадди.
- У меня сделана вазэктомия1, - перебил он Хауса.
Тот так и замер с открытым ртом, грубо прерванный на половине своего гениального и вдохновенного гона.
- Что ты сказал?
- У Бонни был тяжелый сочетанный порок сердца. Ей была категорически противопоказана беременность, и она не могла принимать противозачаточные из-за риска тромбоза. Я сделал вазэктомию.
- Почему ты не сделал повторную операцию позже? – спросил Хаус, и, черт возьми, он выглядел почти сердитым.
Он был сердит из-за того, что Уилсон отказал себе в том, чтобы иметь детей?
- Я никогда этого не хотел. Я думаю, - заметил Уилсон, уже совершенно спокойно, - что в мире все не просто так. Я действительно так думаю. У всех у нас разные предназначения.
- И какое же у тебя? – слегка нервозно спросил Хаус, снова одевая очки на нос.
Уилсон только улыбнулся, подсел поближе, снял эти чертовы-милые очки с Хауса, заставил его чуть отклониться назад и поцеловал. Мягко, спокойно, не утверждая никаких ненужных прав, осознавая свое предназначение. Хаус ответил сразу же, но поцелуи их оставались тихими.
- Уилсон, - сказал вдруг Хаус, когда они прервались, - ты же знаешь, что я эгоист?
- Это все знают.
- Стейси говорила, что я измеряю любовь к себе по количеству жертв, которые ради меня принесли. Может и так. Но я по крайней мере, оцениваю эти жертвы, считаю их и обращаю на них внимание.
- Это не было жертвой ради тебя, - перебил Уилсон, - об этом еще и речи не шло, ведь…
- Речи - нет… Но если говорить о предназначении, значит жертва была все-таки ради меня в итоге, так?
Уилсон промолчал от такой логики, потому что ему было нечего возразить. Если каждый самый безумный поступок в итоге был для того, чтобы привести их обоих сюда в эту комнату, на этот диван, то черт возьми, совсем неплохо все было придумано в этой жизни.
Хаус, не дождавшись возражения, удовлетворенно кивнул сам себе.
- И это… это… - он отвел взгляд на мгновенье и сразу же снова повернулся. - Проклятье, Уилсон, ну в самом деле, ты же не надеялся, что я позволил бы, чтобы в моей квартире находился ребенок?! Мне пришлось бы убрать скальпели из ванной! А каша? Разве я мог бы варить кашу? И…
Уилсон улыбнулся, смаргивая ощущение песка в глазах. Ему было приятно это все слушать, потому что признание жертв и любви – это конечно прекрасно, но дружеское подтрунивание переносить и легче, и привычнее.
- И вот что еще… - погрубевшим голосом заметил вдруг Хаус, - давай-ка сходим в спальню. В конце концов, я, как врач, должен проверить твой шрам после вазэктомии, и почему это я его до сих пор не заметил?
Предложение было соблазнительным. Очень-очень соблазнительным, как и Хаус, непривычно открытый сегодня и щедрый на ласки в постели вообще всегда, однако Уилсон не без сожаления вынужден был отказаться.
- Я уже и так опаздываю на регистрацию рейса. Я прилечу послезавтра – сможешь меня исследовать хоть весь день.
- Ты вгоняешь меня в грех, Уилсон!
- У тебя нет шансов: ты спишь с евреем, - ответил на это Уилсон, поспешно выкатывая из спальни маленький чемоданчик, заботливо собранный за два дня до этого и запертый на замочек от попыток Хауса поменять чистое белье Уилсона на женские трусики. Как будто это когда-то помогало. – Можешь начинать ходить в солярий, чтобы привыкнуть к адской жаре.
Уже на пороге он подумал вдруг, что стоило возможно отплатить Хаусу той же монетой и поговорить все-таки о несчастной девочке, которую никак не удается диагностировать, но с другой стороны, учитывая ранний уход с работы и книгу Вудхауса и все такое… Возможно Хаус заслуживает, чтобы с ним хотя бы ненадолго не говорили об этой пациентке?
*
Несмотря на все насмешки и издевки, Хаус все-таки не поздравлял Уилсона с Рождеством, что было и понятно. С другой стороны, Уилсон не видел причин, по которым он не может поздравить Хауса, поэтому позвонил двадцать четвертого около полудня. Телефон Хауса был выключен. Это было не слишком странно, потому что Хаус и рождество совершенно не совместимые понятия, так что вероятно он решил себя обезопасить от поздравлений. Уилсон перезвонил на домашний, но там тоже никто не взял трубку. Возможно, Хаус отправился купить себе пива или Стиву жареного гуся с яблоками.
Уилсон перезвонил позже, но никто снова не ответил. В три часа дня Уилсон позвонил в больницу, но Хаус не ответил и по рабочему номеру. Насколько Уилсон помнил, Чейза и Кэмерон Хаус уволил еще до двадцать второго и пообещал не брать на работу до двадцать шестого, так что он набрал номер Формана, но и у того телефон был выключен. До этого момента, Уилсон просто недоумевал, но тут начал всерьез тревожиться.
Кадди на работе не было. Уилсон дозвонился на собственное отделение под благовидным предлогом поздравления с праздником, дежурная медсестра сняла трубку, но выведать у нее каких-либо новостей с диагностического отделения не удалось. Она полагала, что оно вообще не работает сегодня.
Уилсон снова позвонил Хаусу и Форману и с тем же результатом.
Конференция потеряла для Уилсона всю прелесть еще к четырем вечера, а к семи он уже еле сидел на месте. Если бы речь шла только о Хаусе, или о Чейзе, или о Кэмерон, он мог бы подумать, что у телефона, например, села батарейка. Но у Формана батарейки не садились и не сядут никогда.
Уилсон набра еще один телефону, который помнил наизусть. В приемном покое, конечно, работали, но Пейдж Салливан была сегодня выходной, а разыгрывать роль взволнованного любовника перед незнакомым врачом Уилсон не захотел.
В восемь он понял, что случилось что-то страшное.
В девять он уже почти не сомневался, что Хаус мертв.
В десять он решил, что и Форман мертв тоже.

В итоге Уилсон что-то объяснил председателю по поводу того, почему не может остаться на завтрашний банкет, слишком сбивчиво, но при этом очень выразительно, что тот и словом не возразил, потом собрал вещи и поехал в аэропорт. Там после нескольких часов улыбок и уговоров, перемежаемых истерическими звонками в Джерси, он сумел уговорить девушку в администрации подыскать ему местечко, и ночным самолетом улетел назад.

Хотя он и волновался, и предполагал самое худшее, вплоть до захвата больницы террористами, но, наверное, в глубине души он догадывался и в аэропорту раздумывал даже куда ехать, в больницу или домой.
Он открыл замок своим ключом, распахнул дверь без звонка, и увидел Хауса, лежащего на полу рядом с диваном. На какое-то чудовищное мгновенье, Уилсону показалось, что оправдались все его худшие страхи, но тут Хаус повернул голову и слегка вопросительно посмотрел на него снизу вверх. Тут Уилсон уловил льющуюся из колонок проигрывателя музыку и понял, что Хаус всего-навсего прилег немного послушать – у него были свои представления об идеальном способе проникнуться музыкальным настроением.
- О, привет, - хрипло сказал Хаус.
- Привет, - откликнулся Уилсон.
Хаус явно был в норме, что бы не подразумевалось под этим словом для него. И все же, и все же Уилсон уже был уверен, что что-то случилось. Он заставил себя собраться и усилием воли подавил дрожь, прошел мимо распростертого на полу Хауса, буквально в сантиметрах от лежащей рядом трости, и сел в кресло.
- Как дела? – поинтересовался он.
- Нормально, - кивнул Хаус. - Правда, меня уволят и скорее всего лишат лицензии.
Вот оно.
Уилсону захотелось заорать, что Хаус в конце концов натворил, почему его невозможно оставить одного и что вообще происходит, но он остановил себя. Нельзя. Так нельзя.
Он собрал в кулак все свои измотанные нервы и ровно, миролюбиво сказал:
- Понятно. Очень жаль. А из-за чего?
Хаус вздохнул и сел на полу, кривя губы от боли.
- Вчера днем Кэрри Уэлш сделали биопсию, после которой она скончалась от кровотечения, - он посмотрел на онемевшего Уилсона и скривил губы снова уже в подобии улыбки. – Счастливого тебе Рождества, Уилсон.




~ ~ ~
1. вид хирургической контрацепции для мужчин.


Конец 5ой части.

Вопрос: Чисто для интереса. На продолжение цикла не влияет.
1. Цикл прочитал - буду читать дальше  22  (100%)
2. Цикл прочитал - дальше читать не буду  0  (0%)
3. Цикл бросил, не дочитав - автор на что вы тратите время?  0  (0%)
Всего: 22

@темы: Фанфик, Слэш, Доктор Хаус, Доктор Уилсон, R