Createress
Время всегда было таким, Цезарь. Почему это должно меня беспокоить? (с)
Anamnesis vitae
Автор: Creatress
Бета: Sgt. Muck aka Elinberg
Рейтинг: NC-17
Размер: миди
Пейринг: Уилсон/Хаус
Жанр: Drama, Romance
Отказ: Ну, я бы написала, что все мое - но вы же все равно не поверите, правда? Так что, персонажи, события и места, чьи названия покажутся вам знакомыми, принадлежат тем, кому принадлежат
Цикл: Historia Morbi [4]
Фандом: House MD
Аннотация: Хаус и Уилсон учатся жить вместе, а у Хауса в кои-то веки раз пациентка, с которой вроде бы все ясно...
Комментарии: Тайм-лайн: вскоре после третьего развода Уилсона.
Канон, соответственно, учитывается частично.

Все медицинские случаи взяты из практики - очень редко моей, в основном моих преподавателей, кураторов и профессоров.

Anamnesis vitae(лат.) - в точном переводе "Воспоминание о жизни", в истории болезни соответствует разделу "анамнез жизни", совокупность всех сведений о жизни больного в тех ее аспектах, которые могут быть связаны с заболеванием.

Комментарии принимаются с благодарностью, здесь же или на е-мэйл
Предупреждения: слэш, OOC
Статус: Не закончен


Глава 3

С минуту Уилсон просто смотрел на нее, подмигивающую рыжеватыми бликами в свете лампы, а потом крепко сжал стекло в кулаке, но баночка оставалась все так же реальна. Потом Уилсон погасил свет в гостиной, преувеличенно аккуратно дошел до кухни, опасаясь обо что-нибудь споткнуться, щелкнул там выключателем, прикрыл за собой дверь и опустился на стул, поставив викодин на стол. Руки у него внезапно задрожали, но Уилсон заставил себя глубоко вдохнуть несколько раз и успокоиться. Он взял викодин в руки и тщательно осмотрел. Наклейка от аптеки и выписавшего врача была сорвана, прихватив с собой большую часть этикетки. Впрочем, строчку мелким шрифтом о том, что действующим началом является гидрокодон еще можно было разглядеть. Уилсон снова перевел дыхание. Где-то внутри будто застыла пустота. Тупое сосущее ощущение страха, заставило поморщиться, словно от тошноты. Невольно Уилсон подумал, насколько же глубоко в него проник страх хаусовской наркомании. Очевидно, намного глубже, чем в самого Хауса. Возможно, это естественно. Возможно, чтобы Хаус мог гордо заявить, что ничего не боится, должен был быть кто-нибудь, кто будет бояться за него. Например, Уилсон. Ну, кто же еще? Конечно. Спасибо.
Уилсон снова покрутил пузырек в руках и вдруг понял, что ускользнуло от его первого беглого осмотра: пробка была запечатана.
Мужчина неловко поставил лекарство на стол, встал, достал их початую бутылку виски, плеснул себе немного в стакан и выпил. Его снова пробило на секунду нервной дрожью.
Он почти мог бы заставить себя поверить, что это очередной прикол Хауса, который веселит только его самого. Как обычно. Его, безусловно, подмывало пойти в спальню, вытряхнуть этого придурка из постели и потребовать объяснений, но Уилсон определенно не был настолько пьян, чтобы забыть о том, что в их союзе именно он – носитель разума и сдержанности.
Так что Уилсон сел за стол снова, достал мобильный телефон и набрал номер.
После десятка гудков ему ответил знакомый голос с характерными интонациями.
- Ричард Эшвеге, алло.
- Ох, - запоздало спохватился Уилсон, которому вдруг пришло в голову, что в клинике Сент-Джордж сейчас как и в Нью-Джерси час ночи, - я не разбудил вас?
- Я на дежурстве. Ребекка, пожалуйста, вы должны поставить ему капельницу, а не пропороть руку насквозь. Это я не вам. Чем могу помочь?
- Это доктор Уилсон.
У него ушло несколько минут объяснений, чтобы Эшвеге вспомнил Хауса и соответственно, самого Уилсона, после чего он рассказал, что именно его встревожило.
- То есть пузырек запечатан? – деловито переспросил Эшвеге.
- Да.
- Там есть где-нибудь отметка о дате, когда аптека выписывала это средство?
- Не думаю. Часть этикетки сорвано, но мне кажется, что это лекарство вообще не поступало в продажу.
- С отделения, понимаю… А… Впрочем, ладно, это не имеет значения. Как сейчас самочувствие доктора Хауса?
- Ну, как правило, нам удается купировать резкие усиления его боли рекомендованными средствами. Хотя приступы тоже бывают. Он делает необходимые упражнения, но от терапии с психологом отказался наотрез.
- В каком режиме прошли эти месяцы после реабилитации? Какие-то резкие смены активности? Отпуск? Медовый месяц?
- Ничего такого.
- Особые стрессы? На работе или в личной жизни?
- Не сказал бы. Думаю, что последнее время его жизнь ничем не отличалась от обычной. Что вы посоветуете мне делать?
- Магнезию, витамин В12, лед на голову. Это я не вам, простите. Я полагаю, вам пока не стоит беспокоиться. Некоторым людям нравится смотреть своим демонам в лицо. Пусть так и будет. Пока викодин остается для него вызовом – не думаю, что существует опасность. Хотя вам, конечно, придется наблюдать, что там с этим пузырьком.
- Я должен рассказать Хаусу, что мне известно?
- Не думаю, что вам следует это делать. Оставьте ему его секреты. Нет-нет, каталку не туда! Это я не вам.
Обыденность, с которой Эшвеге принял его сообщение, немного успокоила Уилсона, так что, закончив разговор, он еще раз потряс баночкой с викодином, вслушиваясь в сухой стрекот пересыпающихся таблеток, потом покинул кухню и на ощупь сунул пузырек в карман джинсов Хауса.
Сам Хаус спал в позе морской звезды, раскинувшись по всей кровати. Уилсон не слишком-то нежно сдвинул его и лег на свою сторону.
Через пару мгновений Хаус уже перевернулся на бок и привалился к Уилсону, так и не проснувшись.
Или сделав вид, по крайней мере.
* * *
На следующее утро Уилсон отловил Хауса на балконе, принеся вместо парламентерского флага кусок чизкейка из буфета. После произошедшего ночью он решил, что ему следует быть мягче с Хаусом. Каким бы невыносимым чудовищем тот ни был временами.
- Чизкейк? – уточнило «невыносимое чудовище». – Ты туда сунул сыворотку правды?
- А тебе есть, что скрывать от меня? – немного принужденно улыбнулся Уилсон.
- Я дрочил на Кэтрин Хепберн, когда мне было пятнадцать.
- Во-первых, Хаус, прекрати! А во-вторых, я знаю. Ты мне это уже говорил.
- Когда это я был так пьян?
Слова были правильными: острые подколки, насмешки на грани хорошего вкуса и язвительные комментарии.
А вот выражение лица Хауса не было правильным. Не было энтузиазма, задора, веселья от состряпанных гадостей. Взгляд выглядел потухшим. Строго говоря, Уилсон мог бы почти поклясться, что Хаус напуган. Знать бы еще чем.
- Хаус, - мягко сказал Уилсон, беря его за руку, - поговори со мной. Пожалуйста.
- Я уверен, что у тебя в кабинете есть радио. Если нет, можешь пойти послушать в машину.
- Хаус. Перестань. Я же вижу, что с тобой что-то происходит.
- Все нормально.
- Черт возьми, если я спрашиваю – значит, нет, не нормально! Почему ты не можешь просто сказать, что именно случилось? В конце концов, мы вместе, разве нет? Тебе нет нужды справляться с чем-то одному!
- Слушай, точно! – с показным энтузиазмом воскликнул Хаус, и Уилсон сжал зубы, сдерживая порыв спихнуть его с балкона. – Это идея! Давай сходим на сеанс семейной терапии – займемся сексом при посторонних, просто мечта!
- Хаус, я вижу, что тебя что-то гнетет… почему бы тебе не рассказать, что не так?
- То есть на прилюдный секс надежды нет? – сокрушенно вздохнул Хаус. – Знаешь, Уилсон… шел бы ты к своим пациентам. Наверняка там найдется над кем прочесть отходную.
Уилсон отбросил его руку, словно та его обожгла, развернулся и ушел.
*
- Миссис Винк, я вас уверяю, что эта операция…
Дверь распахнулась, заставив пациентку вздрогнуть, а Уилсона вздохнуть. На пороге стоял Хаус.
- Чем занят?
- Хаус, я занят, – практически одновременно выпалил Уилсон.
- Я понимаю. Поэтому я и спрашиваю тебя: чем ты занят? – очень медленно сообщил Хаус, как будто Уилсон был не просто глуховат, но еще и туповат к тому же.
- Хаус, пожалуйста, подожди меня в коридоре.
- Как, тебе не нужно мнение независимого консультанта? Мэм, он давит на вас врачебным авторитетом? – поинтересовался Хаус, удобно устраиваясь в кресле.
Уилсон мысленно застонал. Только этого ему сейчас и не хватало: Хауса, любезного с пациентами.
- Так вот, миссис Винк, - вернулся он к прерванному разговору, твердо решив не обращать на Хауса внимания, - я понимаю, что любое хирургическое вмешательство на головном мозгу всегда внушает страх, но я уверяю, что данная операция не представляет опасности и особых сложностей.
- Конечно, - вставил Хаус, - это же головной мозг! На нем вообще не бывает сложных или опасных операций!
Миссис Винк, относящаяся к породе людей, которые испытывают первобытный страх перед медициной, и рады бы лечить пузырчатку «травками», встревожено на него посмотрела.
- В любом случае, - слегка повысил голос Уилсон, - опухоль головного мозга требует безотлагательного лечения, и нам очень повезло, что локализация опухоли и глубина ее залегания…
- Конечно, - перебил его Хаус, разглядывая снимки и заключение по поводу биопсии, - нельзя забывать, что глиома – доброкачественная опухоль.
- То есть она неопасна?! – тут же подхватила миссис Винк, как будто роль эта была ей известна по нотам.
- Любая опухоль головного мозга опасна, - рявкнул Уилсон. – Сама локализация делает ее злокачественной! И я думаю, Хаус, что если миссис Винк понадобится консультация, то она предпочтет для этого специалиста!
Напрасно. Миссис Винк смотрела на Хауса с обожанием. Она смотрела бы с обожанием на любого, кто не советовал бы операцию.
- Понимаете, доктор Уилсон, я так боюсь наркоза… И еще все эти истории о том, как врачи воруют и продают органы…
- Господи, да кому они нужны, ваши старые, просроченные органы, - поморщился Хаус.
Уилсон схватил его за запястье, вытаскивая из кресла.
- Хаус, - прошипел он, - подожди меня в коридоре.
Диагност усмехнулся ему в лицо и вышел.
*
В следующий раз Хаус встретил Уилсона, когда тот нашел его в вестибюле.
- Она отказалась от операции, - со сдержанной яростью сообщил ему Уилсон. – Спасибо тебе!
- Круто, - зевнул Хаус.
- Можешь собой гордиться, - выплюнул Уилсон и, круто развернувшись, направился в сторону лестницы.
- Уилсон! – по возможности лениво окликнул его Хаус, захромав следом. - Я не слышу искренней благодарности в твоем голосе. В конце концов, я же для тебя старался!
- Да что ты? Весьма признателен и очень тронут!
Хаус поморщился от боли в ноге, пытаясь поравняться с Уилсоном, чтобы придержать за рукав.
- Слушай, если тебе это так надо, я натравлю на эту гусыню Кэмерон, и та ее мигом убедит. Но только ты знаешь не хуже меня, что больного нельзя уговаривать на операцию. Пациент должен быть уверен сам. Черт возьми, Уилсон, это, мать его, головной мозг! Не та трепанация, не тот гемостаз, нетипичное расположение нервных центров – и ты получишь слепоту, глухоту, парез, паралич, черта в ступе. И кто окажется виноват, Уилсон? Эта баба никогда не сможет понять, была ли необходима эта операция или нет. Зато она точно будет считать, что во всех осложнениях виноват ты – ты же ее уговорил. Ты этого хочешь, оказаться крайним?
- Я скажу тебе, чего я хочу, - ответил резко Уилсон, - я хочу, чтобы не мне пришлось сообщать этой женщине через пару месяцев, что ее опухоль стала неоперабельной. Я хочу, чтобы не мне приходилось объяснять ей, почему она теряет зрение, я хочу, чтобы не мне нужно было говорить ей, что из-за сдавления мозжечка она больше никогда не встанет с постели. И я хочу, чтобы не мне надо было смотреть, как она умрет от синдрома вклинения. Если у тебя все так просто, почему бы тебе это все не сделать вместо меня?!
Он рывком выдернул свою руку из хватки Хауса и начал подниматься по лестнице.
Тот нахмурился, понимая, что для Уилсона эта доброкачественная и операбельная опухоль, очевидно, значила слишком много.
- Уилсон, - сказал он ему в спину, с трудом поднимаясь по ступенькам, - ну если бы чего-нибудь такое сделал ты, я бы тебя простил.
Уилсон остановился и обернулся.
- В этом вся разница между нами, Хаус, - с горечью заметил он, - я бы никогда такого не сделал.
И он поспешил наверх, почти бегом преодолевая лестничный пролет.
Хаус попробовал успеть за ним, но острая боль, пронзившая ногу, заставила его опуститься прямо на ступеньки и с раздражением отбросить трость.
*
До конца рабочего дня они с Уилсоном больше не встречались. Машины Уилсона на стоянке уже не было к тому моменту, когда Хаус вышел, так что Грег отправился домой, рассчитывая застать Уилсона там. Если конечно, тот не намылился снова в бар, но тогда Хаус считал себя в полной мере имеющим право закатить скандал по этому поводу. Спивающийся Уилсон, равно как и роль партнера носителя вредных привычек, в его планы не входили.
Однако Уилсона вообще не было в квартире. Дом встретил Хауса тишиной и темнотой. Тот постоял, нахмурившись на пороге, а потом зажег свет и вошел вовнутрь. Ключей Уилсона на специально прибитом крючке не оказалось. Хаус, которым овладели неопределенные, но нехорошие предчувствия, бездумно зашел на кухню, потом в спальню, а затем в ванную. Что-то привлекло его внимание, но он не мог точно сформулировать причину своего беспокойства, пока не понял, что из стаканчика исчезла вторая зубная щетка.
Конечно, предположение, что Уилсон, схватив свою зубную щетку и зажав ее в кулаке, побежал в ближайшую аптеку за новой, было не более и не менее вероятно, чем что его похитили инопланетяне. Но в первом случае, пришлось бы признать, что вместе с щеткой Уилсон рассчитывал купить в аптеке еще и бритву, крем для бритья, фен, и, как показал беглый осмотр спальни, штук шесть рубашек, три галстука и чемодан. Во втором случае, Хаус мог поклясться, что инопланетяне забрали бы только что-то одно – или Уилсона, или зубную щетку. Он с трудом мог придумать ситуацию, в которой инопланетной форме жизни срочно понадобилось бы и то, и другое.
Хаус хмыкнул и с задумчивым видом взял телефонную трубку.
*
Уилсон уже успел лечь и даже просмотреть с десяток страниц какой-то книги, не особо, впрочем, вникая в содержание, когда в дверь вдруг застучали. Слегка удивленный, он выбрался из-под покрывала и, решив, что это горничная или портье, открыл дверь.
На пороге, конечно, стоял Хаус с наглым блеском в глазах и рюкзаком за плечами. Он сдвинул Уилсона с дороги тростью и прошел в номер.
В любом случае Джеймс был слишком растерян и утомлен, чтобы всерьез сопротивляться, а уж тем более устраивать сцену в коридоре гостиницы, где их без сомнения услышали бы сразу несколько этажей.
Так что он просто закрыл дверь и обернулся, глядя на стоящего посередине комнаты Хауса.
- Как ты меня нашел?
Хаус пожал плечами, очевидно слишком погруженный в свои размышления, чтобы позабавится тем, насколько туго соображает Уилсон.
- Последний набранный номер на домашнем телефоне. Ты звонил в гостиницу, чтобы заказать комнату.
Уилсон вздохнул и сел на край постели. Устало потирая переносицу, он спросил:
- Зачем ты приехал? Я не хочу сейчас разговаривать.
- Разговаривать? – переспросил Хаус, скидывая рюкзак. – Разговаривать? – снова повторил он, расстегивая молнию. – Ты меня с кем-то спутал. Я не собираюсь разговаривать.
Он открыл рюкзак, и Уилсон с удивлением обнаружил, что тот полностью занят запиханной внутрь подушкой. Хаус не без усилий вытащил ее оттуда и швырнул на кровать ближе к стене.
- Я приехал, чтобы лечь спать, - сообщил Хаус, стягивая кроссовки. – Как выяснилось, я не могу нормально спать без тебя, а я спасаю чужие жизни, и ты не имеешь права отказывать мне в полноценном отдыхе. Если по каким-то причинам, ты решил ночевать в гостинице… отлично.
Не дожидаясь ответа Уилсона, он залез на кровать и умудрился уютно устроиться в основном на своей, и частично на уилсоновской подушке.
Уилсон наклонился вперед и беспомощно закрыл лицо руками. Он не знал, плакать ему или смеяться в этот момент.
* * *
Неверно было бы предположить, что Уилсон остался в гостинице. Очевидно, поняв, что доза Хауса в его жизни не уменьшится радикально таким способом, он решил не тратить деньги на номер. Тем более, что не существовало решительно ни единой причины, которая могла бы помешать Хаусу запихивать подушку в рюкзак каждый вечер, садиться на мотоцикл и доезжать до гостиницы. Таким образом, Уилсон вернулся домой. С Хаусом он практически не разговаривал, решив ограничить их общение лишь самыми необходимыми темами. Почему-то в исполнении Уилсона сейчас все необходимые темы звучали односложно, выражались в глаголах, да еще и к тому же в повелительном наклонении: «Ешь», «Ложись», «Возьми».
Неверно было бы также предположить, что Хаус не предпринимал ничего, чтобы Уилсон его простил. За это время он успел трижды приклеить зубную щетку Уилсона к стаканчику, дважды вытащить аккумулятор из его телефона, дважды запустить Стива в хлопья для завтрака, один раз намешать синего пигмента в крем для бритья и один раз заменить музыкальный диск в машине Уилсона на тот, в середину которого был врезан вопль мартовских котов. Но все напрасно. Уилсон оставался неумолим.
Предположить, что за это время ничего не произошло, тоже было бы абсолютно неверно. Произошло очень многое: во вторник, после эмоционального спарринга с Кэмерон, миссис Винк отказалась от операции и гордо покинула больницу; в среду Кадди сломала в решетке на автостоянке каблук; в четверг в газетах штата Нью-Джерси появились сообщения о коррумпированности нынешних депутатов; в пятницу в Плейнсборо сломался томограф; в субботу шел дождь; в воскресенье Уилсон вышел из своего уютного односложно-глагольного мирка и сообщил Хаусу, что если тот еще раз намотает прозрачную пленку на унитаз, то он, Уилсон, собственноручно в эту же пленку завернет хаусовский сэндвич.
Ну, а в понедельник случилось самое страшное. Хаусу стало скучно.

@темы: NC-17, Доктор Уилсон, Доктор Хаус, Слэш, Фанфик